Научные проекты Московского гуманитарного университета

Социология молодежи

Социология молодежи

Электронная энциклопедия

под редакцией проф. Вал. А. Лукова

Энциклопедия / Молодежь в обществе

Возраст

Возраст — 1) характеристика человека, отражающая этапность его жизненного пути; 2) характеристика развития социальных групп, организаций, других форм человеческой деятельности, в основе которой лежит аналогия с этапностью человеческой жизни. В основе различных модификаций возрастной характеристики человека лежит естественный (биологический, биосоциальный) возраст, представляющий собой дискретное обозначение перемещения человека во времени от рождения до смерти, которое сопровождается сначала взрослением, а затем старением.Возраст
В эмпирической социологии чаще всего используются числовые показатели возраста (обычно число полных лет) без переосмысления их социокультурных детерминант, хотя и с признанием возраста в качестве одной из важнейших переменных. В эмпирических исследованиях возраст обычно входит в состав социально-демографических характеристик респондента и часто фиксируется на основе интервальной шкалы. Например, в электоральных исследованиях ВЦИОМ 1990-х годов была принята шкала: до 24 лет, 25–39 лет, 40–54 года, 55 лет и старше (Левада, 1999: 12); в мониторинге «Российский вуз глазами студентов» использовалась шкала: 17–19, 20–22, 23–25, свыше 25 лет (Луков, 2007a). В исследовательском проекте «Профессиональные и образовательные траектории молодежи в изменяющейся России», осуществленном Отделом социологии образования Института социологии РАН, выделялись младшая возрастная группа – до 20 лет, средняя — 20–24 года, старшая — 25–29 лет (Константиновский, Вознесенская, Чередниченко, 2014: 33).
В теоретической социологии и социальной антропологии больше внимания обращается на различия возрастных характеристик, выходящие за рамки биологического возраста, исходя из того, что в социокультурном контексте возраст лишь в общих чертах соотносится с биологическим возрастом и границы его фаз, а также социальное значение каждой фазы различается в зависимости от эпохи и типа культуры. Может различаться даже принятый в обществе способ счета прожитых человеком лет. Специфический (необычный для культурных кодов россиянина) подход к счету возраста обнаруживается, например, в традиции бирманцев, живущих на острове Мьей: но­ворожденному приписывается 60 лет, и с каждым прожитым годом его возраст убавляется; достигшему «нулевого» возраста прибав­ляется еще 10 лет и т. д., а старик обозначается словом, смысл которого — «рожденный трижды». Для традиционных культур характерно и снятие исчисления по годам как возрастного ориентира или использование условного (социально значимого) числа лет. Так, исследования в Абхазии показали, что старики часто называют своим возрастом 100 и более лет не в соответствии с реальным. Этот эффект в антропологии характеризуется как нечувствительность представителей традиционных обществ к определению хронологического возраста — в силу представлений о жизни как циклическом, а не линейном процессе (Бочаров, 2001: 49).
Достаточно общим для многих культур является выделение таких возрастных фаз в жизненном цикле человека, как детство, юность (молодость), зрелость (взрослость), старость. Но даже само выделение таких фаз — не всеобщее явление. Характерна возрастная градация, которой пользовался Пифагор. Согласно Диогену Лаэрцию, человеческую жизнь он разделял на следующие возрастные этапы: «Двадцать лет — мальчик, двадцать — юнец, двадцать — юноша, двадцать — старец. Возрасты соразмерны временам года: мальчик — весна, юнец — лето, юноша — осень, старец — зима». Диоген даже сделал свой комментарий: «Юнец у него — молодой человек, юноша — зрелый муж» (Диоген Лаэртский, 1979: 334–335). В таком, как у Пифагора, авторском толковании возрастной градации отражается общее положение о ее соответствии определенным социокультурным обстоятельствам, закрепленным традицией.
В традиционных обществах, в частности, за фазой детства следует фаза взрослости. Между этими фазами устанавливается четкая граница, обозначенная прохождением обряда инициации. Испытания, иногда жестокие, опасные для жизни, ритуально отделяют социальные статусы ребенка и взрослого, и прохождение обряда обязательно для каждого, оно не имеет никакого иного основания, кроме достижения определенного возраста (Элиаде, 1999; Barker, 2008).
Принятые в обществе возрастные границы также несут на себе печать культурного своеобразия. Так, в Древнем Риме отрочество фиксировалось в границах до 17 лет, молодость — до 46 лет, преклонный возраст с 46 лет, в 60 лет, как считалось, наступала ста­рость. Малолетними признавались лица до 25 лет по Плеториеву закону об охране интересов малолетних от недобросовестности их опекунов, 193/192 г. до н. э. (Mousourakis, 2003: 219). Возраст выступал в качестве стратификационного признака: по Виллиеву закону 180 г. до н. э. устанавливались возрастные пороги для избрания на должности в косвенной форме: чтобы занять низшую должность (квестуру) надо было иметь стаж воинской службы не менее 10 лет, что при установленном возрасте начала такой службы не ранее 17 лет означало возможность стать квестором только начиная с 27-летнего возраста (König, 2007).
В современных обществах возрастные границы имеют в основном конвенциальный характер и закрепляются правом в отношении небольшого числа жизненных событий (возраст поступления в начальную школу, совершеннолетие, возраст выхода на пенсию и др.).
Отсутствие ясных, закрепленных ритуально переходов от одного возраста к другому связано, с одной стороны, с разнообразием жизненных ситуаций, где возраст приобретает относительный характер (например, очень низкие значения среднего возраста в спортивной гимнастике и некоторых других видах спорта, напротив, высокие значения —для начинающих врачей и т. д.), с другой — с изменением общих процессов преемственности и смены поколений, породившим варианты передачи социального опыта, не характерные для традиционного общества. Социологический характер приобрела проблема «отцов и детей», сформулированная названием романа И. С. Тургенева («Отцы и дети», 1862 г.). Дилемма «отцы–дети» стала культурной константой именно в смысле фундаментальных различий в жизненных ценностях между молодым и старшим поколениями (Степанов, 2001: 781–802). В ХХ в. соотнесение поколений «отцов» и «детей» по признаку передачи ориентирующего в данной культуре опыта привело Маргарет Мид к разработке концепции культуры (Mead, 1970), в которой обосновывается возможность смены мест в системе культурного наследования между носителями социальных возрастов «молодых» и «старых» (см. Передачи культуры способы).
В социологических теориях феномен возраста все больше раскрывается через его социокультурный смысл. Впервые глубокую разработку проблематики возрастных групп дал Ш. Эйзенштадт в книге «От поколения к поколению. Возрастные группы и социальная структура» (1956), где он рассматривает возрастную группу в связи с «возрастным рангом» (age grade) — «при­знанным разделением жизни индивидуума как переходы от младенчества до старости» (Eisenstadt, 1956: 325). Позиция Эйзенштадта (см. Группа равных) повлияла на последующие социологические концепции возраста и межпоколенческих отношений особенно в части трактовок феноменов молодежной субкультуры, выявления общих характеристик молодежи в «обществе риска» (Чупров, Зубок, Уильямс, 2001; Зубок, 2007).
Возраст с известным основанием трактуется как социальная конструкция. Сформировавшаяся в области социологии знания концепция социального конструирования реальности (П. Бергер и Т. Лукман) рассматривает определения ситуации индивида значимыми другими в качестве объективной (для него) реальности. Значимые другие модифицируют эту реальность в процессе передачи индивиду, подвергающемуся социализации (Бергер, Лукман, 1995: 213). Определение ситуации и составляет основу конструирования общественного значения возраста, различающегося в разных социокультурных условиях, а также возрастной стратификации. В традиционных культурах человек, достигший старости, почитается как мудрец. Старшему в доме принадлежит почетное место за столом, его статус ритуально закреплен. Старейшинам делегировано право решения значительного числа общинных проблем, разрешения споров, умиротворения противников и др. Напротив, в модернистских обществах старость нередко презираема, а почитается в качестве особой ценности молодость, ее максимальное продление становится жизненной установкой.
Социальное конструирование возраста устанавливает и специфику идентификации человека со своим возрастом. Социальные практики закрепления идентичности со своим или иным референтным возрастом отражают, среди прочего, статусный характер возрастных изменений. В обществах, где возрастное старшинство определяет социальную иерархию, наблюдается стремление к идентификации со старшими возрастами (в культурных знаках, например, это означает стремление юношей отпустить усы, бороду). В обществах, где старший возраст не дает привилегий высокого социального статуса и преимущество имеют люди сильные, ловкие, адаптивные к инновациям и т. д. (что свойственно молодым), заметны идентификации представителей старших возрастных групп с молодежью (но не с детьми, где статусные позиции слабы). Это, в частности, предопределило в цивилизации европейско-американского типа «неприличность» вопроса о возрасте женщины, а также стремление представителей старших поколений воспринимать элементы молодежной моды (Луков, 2007b, 2008).
Переход из одной возрастной группы в другую в определенных общественных условиях порождает кризисы идентичности, наиболее обстоятельно изученные Э. Эриксоном в рамках психоанатилической парадигмы (Эриксон, 1996).
В силу многообразия факторов, определяющих статусные характеристики возраста, установление более или менее однородных возрастных границ для населения затруднительно. Это порождает широкие научные дискуссии о различных возрастных фазах. Так, в российской (советской) социологии молодежи несколько десятилетий ведется обсуждение вопроса о границах молодежного возраста, верхним показателей которого назывались 25, 28, 30, 35 лет (см. Возрастные границы молодежи). Установление таких показателей как аналитического средства в исследовании отличается от установления аналогичных возрастных границ в праве, хотя и там действует конвенциональный принцип выбора конкретного значения возраста, поскольку этим, во-первых, устанавливаются объем юридической ответственности и прав, а также меры социальной политики (см. Моло­дежная политика), во-вторых, утверждаются значения возраста, выступающие как объективное основание возрастных идентификаций в данном обществе. Так, установленный законом возраст выхода на пенсию одновременно означает и выделение в общественном сознании категории людей пожилого возраста.

 

Лит.: Бергер, П., Лукман, Т. (1995) Социальное конструирование реальности: Трактат по социологии знания : пер. с англ. М. : Медиум. 323 с.; Бочаров, В. В. (2001) Антропология возраста : учеб. пособие. — СПб. : Изд-во С.-Петербург. ун-та. 196 с.; Диоген Лаэртский (1979) О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов : пер. с лат. / общ. ред., вступ. ст. А. Ф. Лосева. М. : Мысль. 620 с.; Зубок, Ю. А. (2007) Феномен риска в социологии: Опыт исследования молодежи. М. : Мысль. 288 с.; Константиновский, Д. Л., Вознесенская, Е. Д., Чередниченко Г. А. (2014) Молодежь России на рубеже XX–XXI веков: образование, труд, социальное самочувствие. М. : ЦСП и М. 548 с.; Левада, Ю. (1999) Политическое пространство России за полгода до выборов: 1995 и 1999 гг. // Мониторинг общественного мнения. № 4 (42). С. 7–13; Луков, В. А. (2007а) Социальный облик, ценностные ориентации, мнение о своем вузе московских студентов: динамика изменений (по исследованиям, проведенным в государственных и негосударственных вузах в 2000–2007 гг.) / В. А. Луков при участии В. А. Гневашевой, С. В. Лукова, О. О. Намлинской. М. : Изд-во Моск. гуманит. ун-та. 45 с.; Луков, В. А. (2007b) Тезаурус и возраст // Тезаурусный анализ мировой культуры : сб. науч. трудов. Вып. 13 / под общ. ред. Вл. А. Лукова. М. : Изд-во Моск. гуманит. ун-та. С. 3–12; Луков, В. А. (2008) Мода молодежная // Социология молодежи : энциклопедич. словарь / отв. ред. Ю. А. Зубок, В. И. Чупров. М. : Academia. С. 257–258; Степанов, Ю. С. (2001) Константы: словарь русской культуры. 2-е изд., испр. и доп. М. : Академ. Проект. 990 с.; Чупров, В. И., Зубок, Ю. А., Уильямс, К. (2001) Молодежь в обществе риска. М. : Наука. 230 с.; Элиаде, М. (1999) Тайные общества. обряды, инициации и посвящения. М. : СПб. : Университет. кн. 356 с.; Эриксон, Э. Идентичность: юность и кризис : пер. с англ. М. : Издат. группа «Прогресс». 342 с.; Barker, J. (2008). The Anthropology of Morality in Melanesia and Beyond. Ashgate Publishing, Ltd. 224 p.; Eisenstadt, Sh. N. (1956)From Generation to Generation: Age Groups and Social Structure. Glencoe,111. : Free Press ; London : Routledge. 357 p.; König, I. (2007) Der römische Staat. Ein Handbuch. Stuttgart : Reclam. 456 S.; Mead, M. (1970) Culture and Commitment. A Study of the Generation Gap. N.Y. : Natural History Press. 113 p.; Mousourakis, G. (2003) The Historical and Institutional Context of Roman Law. Ashgate. 462 p.

 

 


Вал. А. Луков