Научные проекты Московского гуманитарного университета

Социология молодежи

Социология молодежи

Электронная энциклопедия

под редакцией проф. Вал. А. Лукова

Теории молодежи / Молодежь в обществе

Социальные практики

 

Социальные  практики — опривыченные действия субъектов, обусловленные габитусом. Определяющим фактором в формировании габитуса является семья. Социальные практики, существующие в семье (гендерное распределение труда, способы потребления материальных и духовных благ, тип отношения между супругами, родителями и детьми и т. д.) являются структурами и условиями, наряду с другими, формирования габитуса. Социальные практики — это одновременно результат действия и способ действия.

Теоретические аспекты исследования социальных практик в социологии разрабатывали П. Бурдье, П. Бергер, Т. Лукман, Г. Гарфинкель, Э. Гидденс, К. Гирц, И. Гофман, А. Шюц и др. Публикации П. Бурдье «Набросок теории практики» и К. Гирца «Интерпретация культур» (1970-е гг.) положили начало социологическому этапу теоретизирования. В российской социологии социальные практики как предмет исследования представлены в работах Т. И. Заславской, Л. Г. Ионина, Н. Н. Козловой, Н. А. Селиверстовой, Н. Ю. Юмашевой и др.

Детальный анализ габитуса как принципа социальных практик, проведенный П. Бурдье, подводит к вопросу о соотношении понятий «социальные практики» и «социальные действия» (М. Вебер). По М. Веберу в рациональное действие входит не только его осознание, но и предвидение всех возможных последствий. По мнению П. Бурдье, М. Вебер сам со всей определенностью показал, что модель рационального действия нельзя рассматривать как антропологическое описание практики (Бурдье, 2003). П. Бурдье считал, что это так не только потому, что реальные агенты только в самых исключительных случаях располагают полной информацией и умением ее оценить, что означало бы рациональное действие. Практики зависят, прежде всего, от специфических  шансов, которыми обладает единичный агент или класс агентов в соответствии со своим капиталом, понимаемым как средство присвоения шансов теоретически доступным всем.  

К пониманию социальных практик П. Бурдье ближе традиционные действия по классификации М. Вебера. Данное сопоставление только для рутинных социальных практик.

Подходы П. Бурдье совпадают с подходами  Э. Гидденса. Э. Гидденс, как и П. Бурдье, осуществляет попытку объединить позитивизм и субъективизм в социологии: «… предметом социальных наук являются не опыт индивидуального актора и не существование какой-либо формы социетальной тотальности, а социальные практики, упорядоченные во времени и пространстве» (Гидденс, 2003: 40).

Э. Гидденс первоначально сводит социальные практики к социальным действиям и подчеркивает, что социальные действия людей цикличны подобно некоторым самовоспроизводящимся природным явлениям. В этом сравнении для него важно то, что они не создаются социальными акторами, а лишь постоянно воспроизводятся ими, причем теми же самыми способами, посредством которых люди реализуют себя как акторы.

Другое важное уточнение для теории структурации Э. Гидденса с условиями, в которых социальные практики осуществляются. В процессе и через собственную деятельность социальные деятели воспроизводят условия, обеспечивающие эту деятельность. Э. Гидденс обращает внимание на одно из положений понимающей социологии, которое он классифицирует как научное открытие: осмысление  познавательных возможностей людей и их включенности в деятельность. Теория структурации Э. Гидденса основывается на следующем положении: описание человеческой деятельности предполагает знание форм жизни, отражаемых в ней.

Целостная последовательность социальных практик предполагает рефлексивность, которая, как замечает Э. Гидденс, возможна лишь в условиях последовательной непрерывности этих практик, позволяющей воспринимать их отчетливо «тождественными» друг другу во времени и пространстве. То есть Э. Гидденс понимает рефлексивность не просто как самосознание, но как «наблюдаемое свойство и характерную особенность движущегося потока социальной жизни». Он с осторожностью предлагает использовать термины «цель», «намерение», «мотив» и т. д. по двум причинам. Во-первых, по его мнению, их употребление ассоциируется с «герменевтическим волюнтаризмом, во-вторых, они «вырывают» действия людей из контекста пространства-времени. Осуществление предложенного подхода связано с определенными сложностями: анализ рефлексивности актора вне мотивации действий, тождественных социальным практикам.

Онтология пространства-времени — неотъемлемый  образующий элемент социальных практик по Э. Гидденсу. Категории «время», «временность» указывают в значительной степени на «историю» действия, категория «пространство» рассматривает актора как существо телесное. Несмотря на собственные предостережения Э. Гидденс естественно не смог обойтись без использования термина «намерение» применительно к действию. Более того, он считает некорректной точку зрения, согласно которой событие получает статус действия, если оно преднамеренно по тому или иному четко определенному основанию. В этом случае, по его мнению, смешиваются понятия предназначения деятельности с описанием действий, а также путается рефлексивный мониторинг действия, осуществляемый людьми в процессе повседневной жизни, с отличительными особенностями этого действия как такого.

Э. Гидденс подчеркивает, что деятельность предполагает не только намерение человека что-либо сделать, но и его способность сделать это в первую очередь. Итак, «Деятельность — это непрерывный процесс, своего рода поток, в котором рефлексивный мониторинг или сознательное отслеживание деятелями своих действий и действий окружающих составляет основу контроля за телесными движениями, поддерживаемого акторами в ходе повседневной  жизнедеятельности» (Гидденс, 2003: 49).

Однако в жизни человек довольно часто совершает поступки, которые не собирался совершать, а достигает результаты необязательно планомерными действиями. Мы не будем углубляться в детальное рассмотрение преднамеренных и непреднамеренных действий вслед за Э. Гидденсом. Заметим только, что он в изложении теории структурации неоднократно подчеркивает значимость непреднамеренных последствий преднамеренного поведения. Э. Гидденс соглашается с Р. Мертоном в том, что изучение непреднамеренных последствий составляет основы социологического анализа (Гидденс: 2003).

Однако Э. Гидденс вступает в дискуссию с Р. Мертоном, считая, что функциональный подход в рассмотрении непреднамеренных последствий не продуктивен. Вопреки Р. Мертону он полагает, что анализ непреднамеренных последствий не придает значения иррациональным формам или моделям социального поведения. Если Р. Мертон сравнивает преднамеренную деятельность (явные функции) и ее непреднамеренные последствия (латентные функции) и преследует цель показать, что иррациональные на вид социальные действия на самом деле могут только казаться таковыми. Мертон приводит в качестве примера устойчивые виды деятельности  или установившиеся виды институциональных практик (эти определения даны Э. Гидденсом): «суеверия», «абсурдная нелогичность», «обыкновенная инерция традиций» и т. п.  Возражения Гидденса по этому поводу заключаются в том, что все перечисленные варианты не столь уж иррациональны.

Аргументы Р. Мертона в кажущейся иррациональности неких ритуалов сводятся к функциональной взаимосвязи между ними и «латентной функцией интеграции, усиления групповой идентичности посредством периодически проводимых мероприятий…». Э. Гидденс считает подобное предположение ошибочным. Его контраргументы выглядят достаточно убедительно: если различные церемонии и ритуалы «необходимы» группе для ее выживания, то их постоянное возобновление не является иррациональным. Э. Гидденс ставит вопрос о соотношении потребностей индивида и его намерений, потребности, стимулирующие субъекта деятельности, порождают динамическое соотношение мотивации и интенциональности.

Вопрос о механизме воспроизводства непреднамеренных последствий социальных практик в теории структурации решается следующим образом: «Повторяющиеся действия, локализованные в одном пространственно-временном контексте, способствуют тому, что постепенно (в ситуациях, удаленных в пространстве и времени) непредвиденные (с точки зрения включенных в изначальную деятельность акторов) последствия становятся упорядоченными и стандартными» (Гидденс, 2003: 55).

Учитывая, что социальные практики рассматриваются Э. Гидденсом в рамках теории структурации, необходимо определить понятие «структура». Анализируя существующие определения, Э. Гидденс более «интересными» считает определения понятия «структура», возникшие в рамках структурализма и постструктурализма.  Э. Гидденс же определяет структуру как «генеративные» (порождающие) правила (и ресурсы). Итак, «в контексте социального анализа структура существует в виде структурирующих свойств социальных систем, благодаря которым  в них обеспечивается «связность» времени и пространства, свойств, способствующих воспроизводству более или менее одинаковых социальных практик во времени и пространстве, что придает им «систематическую» форму» (Гидденс, 2003: 59). Практики, обладающие наибольшей пространственно-временной протяженностью в рамках тех или иных общностей, рассматриваются Э. Гидденсом как социальные институты.

Э. Гидденс в анализе и описании социальных практик часто использует понятие «социальное воспроизводство», «рекурсивность». Данные понятия отражают повторяющийся характер повседневной жизни, общепринятые практики которой формируются в терминах пересечения преходящих (но непрерывно возвращающихся) дней и времен года. В этой связи необходимо остановиться на определении понятия «повседневная жизнь». Э. Гидденс дает следующую интерпретацию: «Повседневная жизнь обладает продолжительностью, течением (или потоком), однако никуда не ведет; само прилагательное «повседневный» и его синонимы указывают на то, что время конституируется многократной повторяемостью» (Гидденс, 2003: 82). В его изложении в ряд «повседневность, цикличность» попадает и «преемственность поколений», что позволяет говорить о «надиндивидуальной» протяженности долговременного существования институтов, длительной протяженности институционального времени.

Взаимосвязь между институтами (институциональными практиками), рутинными практиками повседневной жизни и человеком, по мнению Э. Гидденса, заключается в том, что каждые из названных вариантов практик участвуют в создании друг друга, а вместе формируют действующую личность. Другое важное положение теории структурации Э. Гидденса: все социальные системы, независимо от масштаба, могущественности одновременно выражают и отображаются в рутине повседневной социальной жизни, опосредуя физические и сенсорные свойства человеческого тела.

В результате обобщения основных положений теории структурации Э. Гидденса выделяются тезисы, важные для эмпирических исследований:

1. Все люди являются осведомленными субъектами деятельности, они обладают знаниями  о связи условий, в которых они действуют, и последствий того, что они делают в своей повседневной жизни. Осведомленность и способность к познанию субъекта деятельности как предмет эмпирического исследования чрезвычайно сложны. Познавательных возможностей количественных методов явно недостаточно для их изучения, необходимо использование качественных методов.

2. Осведомленность субъектов деятельности имеет свои пределы: она ограничивается, с одной стороны, бессознательным, с другой — непреднамеренными последствиями.

3. Изучение повседневной жизни является важной составляющей  частью анализа воспроизводства институционализированных практик.  Рутина есть доминирующая форма повседневной социальной практики, к тому же она психологически защищает субъекта действия от подсознательной тревожности. Большинство повседневных практик не мотивированы непосредственно. Повседневные, повторяющиеся практики есть олицетворение дуальности структуры в отношении непрерывности социальной жизни.

4. Исследование  социальных практик, а значит процесса социального воспроизводства, предполагает обязательное исследование контекста или условий действий и взаимодействий.

Исходя из того, что габитус является основой социальных практик, их эмпирическое исследование необходимо проводить через семейный контекст, включенность практик в жизнь разных поколений в семье, ранний (детский) опыт индивида; наличие предметов, техники, необходимых для осуществления тех или иных практик; использование одних и тех же практик в группе друзей, оценки престижности социальных практик актором и значимыми другими.

Изучение социальных практик связано с таким их свойством как протяженность во времени и телесностью актора, т. е. в этом случае изучается не только сознание субъекта.

В социологии молодежи понятие «социальные практики» находит применение (Луков В., Луков С., Шугальский, 2011), исследуются практики чтения (Селиверстова, Юмашева, 2009), социальные наркопрактики (Агранат, Луков, Надточий, 2003), практики развлечений в ночном клубе (Шугальский, 2013) и др.

 

Лит.: Бурдье, П. (2001) Практический смысл / пер. с франц. СПб. : Алетейя. 562 с.; Бурдье, П. (1995) Структуры, habitus, практики // Современная социальная теория: Бурдье, Гидденс, Хабермас. Новосибирск : Изд-во Новосибир. ун-та. 120 с. Гидденс, Э. (2003) Устроение общества: Очерк теории структурации. М. : Академический проект. 528 с.; Селиверстова, Н. А., Юмашева, Н. Д. (2009) Чтение в студенческой среде: опыт социологического исследования. М. : РКП. 108 с.; Агранат, Д. Л., Луков, В. А., Надточий, Ю. Е. (2003) Социальные наркопрактики: Институционализация социальных наркопрактик в современной России. М. : Моск. гуманит.-социальн. академии. 112 с.; Шугальский, С. С. (2013) Социальные практики развлечений молодежи в ночном клубе // Знание. Понимание. Умение. № 1. С. 268–272; Луков, В. А., Луков, С. В., Шугальский, С. С. (2011) О применении понятия «социальные практики» в исследованиях молодежи и молодежной политики // Государственная молодежная политика: российская и мировая практика реализации в обществе инновационного потенциала новых поколений : материалы семинара для молодых ученых. Вып. 2 / под общ. ред. Вал. А. Лукова. М. : Изд-во Моск. гуманит. ун-та. 64 с. С. 37–42.

 


 

Н. А. Селиверстова, Н. Ю. Короткая